Essen →

Saint Petersburg

Здравствуй, Слава. Получила вчера от тебя эсэмэску с новостями недельной давности. Но всё равно спасибо, что спросил. Конечно, я не против. Какие у меня ещё варианты?

Впрочем, сейчас скучно об этом рассуждать. Прошлая открытка такая поэтичная, правда? Я еле сдержалась, чтоб прозаично её не испортить. Чуешь игру слов? Я молодец сегодня. И в настроении. Оно, кстати, намного лучше после того, как срикошетило рифмами.

Всё-таки насколько легче жить, когда из говна внезапно получится сделать конфетку! Сразу будто всё не напрасно. На свой, конечно, весьма субъективный вкус. Хотя чем я не долбаный поэт? Глагольная рифма всего одна, это же неплохо?

Как думаешь, я вообще складно пишу? Помню, в нашей сельской школе вместо русского языка преподавали богословие. Неофициально, конечно, но очень усердно. Учительница Надежда Викторовна постоянно спрашивала, знаем ли мы, чем заканчивается мода? И когда мы задумчиво надували впервые накрашенные губки, предлагала прочитать слово наоборот.

А ещё она постоянно пугала присутствием родных и знакомых на страшном суде. То есть, когда я умру, абсолютно всех пригласят в кино с огромным таким божественным экраном, по которому будут транслироваться мои ужасные грехи. И бабушка, наконец, узнает, что я курила с Глебом за гаражами.

Это, кстати, меня больше всего смущало в «евангелии от русички». Можно подумать, кто-то захочет смотреть грехи близкого человека, да ещё и в формате 3D. Ты бы смотрел? Я бы вот отвернулась.

Ленни написал, что на ферме тепло и круто. Они едят свежий хлеб и поют песни. Принять, что ли, его предложение? Вместе с представлениями о счастье? Шучу. Кому-то же надо ругаться с Паулиной Юрьевной. Она, наверное, ой как соскучилась.

Мы ещё немного и заговорим по-немецки. До самолёта три дня. Ауфидерзейн.