Düsseldorf →

Saint Petersburg

Итак, мы до сих пор в аэропорту. Эту открытку я купила для себя, но теперь решила отправить. Всё равно делать нечего. Во всех смыслах, прямых и переносных.

Беспокойство начинает проявляться, но его всё ещё можно спутать с приятным волнением. Всё-таки нестандартная ситуация вдохновляет.

Мы раздобыли интернет, и я, конечно, первым делом решила написать тебе. Но ты не появлялся в сети уже неделю и, скорее всего, не появишься столько же. Так что особого смысла захламлять твою личку нет.

Аня нервничает и почему-то во всём обвиняет меня. Не впрямую, нет. Так, чтоб только подтекст считывался. Помню, у нас был уговор рожать на соседних койках. Надо бы отменить. Пусть муж её лежит рядом, обвинения будут хоть сколько-нибудь оправданы.

Конечно, путаница с аэропортами — мой косяк. Но она-то не озаботилась проверить данные на билете вообще! Какой чудесный способ избавиться от ответственности: ни хрена не делать. Она всё путешествие только соглашалась или отказывалась, пусть теперь расплачивается.

Для неё это не аргумент. Поэтому я его и не говорю. И ещё потому что знаю я, знаю истинную причину её негодования. У неё есть деньги на дорогущий обратный билет. Проблема в том, что только на один. И она хоть сейчас может сесть в прямой самолёт до родины. А я — нет.

Мы обе знаем, чем всё закончится. У неё уже проскальзывают все эти настороженные взгляды и слова про работу. Про то, что стопом ехать она устала с самого начала. У неё снова кружится голова. Она ждёт, что я отпущу её с миром.

Но я молчу. Это неправильно, но мне почему-то не хочется облегчать ей жизнь. Наверное, я плохая подруга.

Печально, конечно, будет возвращаться одной. А может, наоборот — здорово. Да, сейчас подумала, скорее здорово. Справлюсь. Пойду скажу об этом Ане, пока на фоне нравственной дилеммы к её хворям не прибавилась аэрофобия.