Шелаболиха →

Санкт-Петербург

Привет.

Поездка обломалась не только у деда. Варвара Демидовна, Демоновна, то есть, вчера таскала бидоны и навернулась с лестницы. Мне не удалось выяснить, зачем она их таскала и с чем. Но грохот был страшный.

Сейчас ходит, значит, и стонет. Ей говорят, отдохните, бабушка, прилягте. Но нет. Без неё морковь не выкопается, не сварится и в целом земля остановится. И знаешь что самое досадное? Все от этого чувствуют себя виноватыми. Ну, кроме деда. А Люба с матерью ходят на цыпочках и тоже вздыхают. И на меня огрызаются.

Я решил бороться с самобичеванием радикальными методами. Съездил в Барнаул и накупил еды. Салатов всяких готовых, мяса. Говорю — сегодня будет шашлык. Не волнуйтесь, я устрою.

Не то чтобы бабушка обрадовалась. Скорее, у неё искры из глаз полетели от злости. Говорит, что ж вам, молодой человек, моя стряпня не нравится? Что ж вы на нашем несчастье праздник делаете?

Я от такой трактовки-то подрастерялся. Говорю, всё мне нравится. Я вообще не привередлив. Однажды ночью в походе полсковородки картошки сожрал и только при свете дня обнаружил, что вся вторая половина в саранче. И ничего.

Лучше бы мне, конечно, другой пример придумать.

Я потом Любу спрашивал, ты-то понимаешь, что ни с какой саранчой я её суп не сравнивал? Люба всё понимает. Но бабушка — человек ранимый. На самом деле она обо всех заботится, просто на свой лад.

Мне вот чего-то её забота заботой не кажется совсем. Иначе бы кое-кто не боялся попросить политического убежища! Так и сказал Любе.
Тоже зря.

Обедали в тишине салатами. Один дед молодец. Сказал, наконец ты, бабка, готовить научилась. Я так ржал! Правда, не вслух. Как и Люба, которая аккурат в этот момент поперхнулась.

До встречи.