Шелаболиха →

Санкт-Петербург

Я долго подбирал слова для Любы. Так и не подобрал. Она сама постучалась. Стоит, улыбается опять. Спасибо тебе, Слава, говорит. У тебя имя такое подходящее, но ты и так со мной намаялся. Ты извини, ты, если хочешь, а я знаю, что хочешь, говорит, уезжай прямо сейчас, пожалуйста. Я не кокетничаю, я не умею кокетничать, совсем.

Всю ночь думал, что так и будет. Но все равно не ожидал. Она ещё засмеялась, знаешь, таким смехом, который в плач переходит. Но не заплакала.
Ну я тогда собрался с духом. Сказал, что не хочу лезть ей в душу. Что я в душу лезть не умею правильно. Поэтому, сказал, просто ткни без намёков, чем тебе помочь, я постараюсь.
Видно было, что ей приятно, но ничего уже не нужно.

— Могу во Владик подбросить, — ляпнул я.

Она опять так засмеялась, но опять не заплакала.

— Нет, — говорит. — Обратно поеду.

Всё показалось каким-то ненастоящим. Словно я стою в стороне и смотрю, как какой-то другой Слава говорит по чьей-то заготовке. Вот он дежурно спросил про Артура.

— Артур, наверное, ещё не вернулся, — сказала Люба, — так глупо. Отвернулась, помолчала. — Он и не догадывается, думаю.

Я понял, что она говорит уже не о поездке. Тихо так говорит.

— Сама виновата. Не надо было соглашаться.

Другой Слава не знал, что сказать, и сказал глупость. «Ещё заведёте», — сказал. Люба посмотрела на него совсем без эмоций.

— Так он и предложил. Заведём через два года. Как и планировали.

Я почему-то вспомнил, как она включала телевизор, чтоб порадовать попугая. Как это бестолково и трогательно. Я молчал, и она тоже. Только повторила отстранённо: «Как и планировали».

Потом «вернулась», вгляделась в мои глаза и засмеялась.

– Боже, ну у тебя и лицо!

Я ушёл. Надеюсь, она не плачет.