München →

Saint Petersburg

Есть тут Филипп, он сегодня обмолвился, что целый год не мог приучить кошку к лотку. Дарил ей кров и корм. А кошка неизменно отвечала подарками в стиле, так скажем, «handmade». И тогда он её усыпил. Вот и вся история.

Слава. Я боюсь его. Я боюсь людей, которые могут усыпить кошку за какашки и говорить об этом с рациональной уверенностью в собственной правоте. Я не могу перестать думать об этом и плакать украдкой, и мне снова кажется, что всё устроено не так, как нужно.

Пожалуй, начну заново.

Бон нюи! Половина из нас провела сей прекрасный вечер за вином. Другая половина завязала на природе с пагубными привычками. Я в их числе! Мои ногти всё ещё целы, а одежда не прокурена. За это я и пила.

Странно, но разговоры пошли из категории «личные» почти сразу. Вопросы этикета — не моя сильная сторона, однако за первым бокалом я не позволяю себе говорить о чём-то менее невинном, чем любимый цвет. Так что меня застали врасплох, спросив, как я выхожу из себя.

Я постаралась вспомнить наши скандалы, и знаешь, сколько удалось восстановить в памяти? Ни одного! Нет, правда, мы с тобой вообще когда-нибудь ругались? С посудой, слезами… Или что там ещё люди делают?

Как-то даже обидно! Выйти из себя — звучит смело и кинематографично. Всяко лучше, чем наш способ решать проблемы. Обсуждать их, пока не затошнит, я имею в виду. Не повышая голоса.

Политкорректные европейцы, конечно же, сошлись на том, что это признак зрелости. Но потом Хлои восхитилась, насколько хорош секс после ссоры, и все радостно закивали: «О еее!» А мне-то и похвастаться нечем! При том, что этикет уже как бы позволяет. Первый раз в жизни после второй бутылки мне нечего сказать на тему секса. Се ля провал.

В общем, настанет день, и данная открытка из прошлого кое-что тебе прояснит. Потому что первым делом после встречи мы поругаемся. Я даже знаю, какую пожертвую тарелку.

Будем надеяться, мои новые пьяные друзья правы и у нас дойдёт до любви. Чиерс!