Онгудай →

Санкт-Петербург

Лё. Когда дед рассказывал нам свои сумасшедшие истории, он постоянно упоминал дом, в котором провели детство — тут показания расходятся — то ли он, то ли его отец, то ли мать. Он называл его невидимым и обещал завещать Любе.

Я её ещё подкалывал на эту тему, говорил, тоже хочу такой дом. Убираться не надо. Деда никто не слушал, оно и понятно, почему.

Так вот, вчера я расковырял все болячки на ногах и всё-таки вернулся к машине. Люба вздохнула:

— Чёрт. Я надеялась, ты сбежал.

Мне осталось только пожать плечами и признаться:

— Я не смог оставить бобра. Штраф впаяют.

Дальше она стала уверять меня в необходимости оставить её в этой деревне и поехать по своим делам. У неё появился план.

Знаешь, что в ней хорошего? Она говорит, как есть. Не пытается хитрым путём довести меня до выгодной ей мысли, а напрямую заявляет — вали давай, я не обижусь. И правда ведь не обидится.

Короче, высадил её на остановке, мы попрощались, я уехал. Уехал до ближайшей развилки, откуда хорошо просматривалась и трасса, и Люба.

Через час она всё ещё сидела на остановке. Я не выдержал, покинул своё укрытие. Пошёл к ней. Она увидела меня, устало так засмеялась.

— Какой номер у твоего автобуса? — спрашиваю. — Что-то я его не наблюдаю.

— Это невидимый автобус, — съехидничала она.

— А конечная у него — невидимый дом? — машинально усмехнулся я.

В кино часто показывают моменты прозрения. Взгляд проясняется, герои смотрят друг на друга и всё понимают.

Херня полная. Ты за всю свою жизнь не встретишь ни одного момента безграничной уверенности в следующем шаге.

— А что там перед этим домом? — тускло спросил я. — Ящик какой-то?