München →

Saint Petersburg

Итак, снова я. Как в плохом анекдоте про сотню последних смс. Но мы были вместе больше девятисот дней, а это двадцать две с половиной привычки. Поэтому я и пишу. Сойдёт за оправдание?

Хотя мне самой с каждой буквой всё тревожней. Осознанно разговаривать с тем, кто никогда не ответит, — неординарные у меня зависимости, что уж. Обещаю закончить с последней маркой и готовлюсь к синдрому отмены.

Тут очень хорошо. Вчера я сгрызла все ногти к чертям. Но подумаешь, правда? Эта привязанность хранит мне верность аж двадцать четыре года. В моей жизни нет ничего более постоянного. Звучит грустно, но, учитывая происходящее, я думаю об этом почти с нежностью.

Здесь, на ферме, можно жить до середины осени. Думаю так и поступить. Хорошо, у меня полный рюкзак тёплых вещей. Домой приеду, свалюсь аккурат с первым снегом. Возможно, ты тоже как раз объявишься, и нам придётся-таки поговорить в реальности.

Тяжко понимать неизбежность этого. Я иногда думаю, как всё произойдёт. Станем ли мы делить, например, ложки? И другое «имущество». Громкое, серьёзное слово. А потом вспоминаю, что у нас его нет. Имущества. Твой тостер, моя микроволновка. Твоя оловянная сова, моя пластинка с голым мужиком. Красота.

У нас был только совместно нажитый кот, да и тот уже третий месяц кочует в деревне. Ему тоже надо оставить право выбора. И, сдаётся мне, вместо тебя или меня он выберет мошек, бабочек и чужие огороды. Словом, то, что делает его жизнь счастливой.

И будет совершенно прав.
До встречи.