München →

Saint Petersburg

Привет. У меня всё по-прежнему. Забираю волосы в косичку и копаюсь в земле. Солнце умудряется отметиться на небе каждый день, и от этого чуть полегче.

В который раз подумала, что попаду в ад за уныние. Хорошая новость — там, определённо, найдётся, с кем поговорить. Будем мучиться вместе, как и при жизни, ничего нового.
Шутить таким образом — уже прямо какая-то последняя стадия. Уже прямо тошнит от того, что тошно! Но, по крайней мере, я не обвиняю в своём неумении радоваться всех вокруг.

А то помню, опять же, врачебную байку про мальчика, вдруг осознавшего враждебность этого огромного мира. Потом он снял очки, прописанные ему месяц назад, и мир снова стал импрессионистской картиной. Прекрасен и слегка размыт.

Самое несправедливое, что раньше же, в юности, тоже вечно было плохо! Мы наперебой страдали от всего подряд: от сессий, от прыщей, от очередной вечной любви. Но в этом было какое-то мазохистское счастье, надрывная красота. Поэзия. Всё это воспринималось как препятствие на пути героя, который, конечно же, всех победит в будущем.

Но вот будущее наступило. И мы, определённо, победили, каждый в каком-то смысле. И всё хорошо. Но совершенно непоэтично. И если такая перемена обусловлена возрастом, то что же получается: дальше будет ещё хуже?

Я сижу в спальнике. Вокруг все спят. Я стараюсь не шевелиться, потому что по стене амбара ползёт огромный таракан. Я очень боюсь. Сейчас соберу всё своё мужество и шлёпну его кедом.

Промахнулась. Он так засеменил, так побежал, прям как нашкодивший Клякса. Как я хочу его обнять.
Не таракана, а Кляксу.

А может, и таракана.
Спокойной ночи.