München →

Saint Petersburg

Дорогой дневник. Я решила, такое приветствие честнее, учитывая содержание моих посланий и их вероятную безадресность.

Немецкий всё такой же суровый и боевой. Мой внутренний полиглот сопротивляется изо всех сил, но я уже знаю, как сказать «обед», «жара» и «пшолвон, это дерево здесь стояло задолго до тебя».

Знаешь, я не могу удержаться от улыбки, когда понимаю, что выясняю с тобой отношения без, собственно, тебя. Вот это тебе повезло так повезло, согласись? Мы могли бы посмеяться над этой ситуацией, если бы, конечно, сама она оставалась в сослагательном наклонении.

Это вообще нормально? Даже пройдя через все мучительные умозаключения, я улыбаюсь, думая о тебе.

Все только и делают, что спорят, есть ли любовь. Потом — настоящая ли она и, если повезёт, то вечная ли? А я, кажется, могу ответить одним коротким словом на все эти вопросы.

Я люблю тебя. Чего уж. И всегда буду, так или иначе. Я люблю тебя, но что толку? Видимо, любовь в жизни — не главное. В том понимании, в котором мы о ней грезим, она бессмысленное удовольствие. Вот мы любим друг друга, безусловно, по-детски. По-настоящему, учитывая мою уверенность говорить во множественном числе, от лица обоих.

А что получается? Нам не выжить. Мы не умеем справляться ни с чем. Мы не знаем, что делать с ней, с этой грёбаной любовью, она огромна и беззащитна, как кит без балласта.

Мы не знаем, как жить вместе и дальше, мы предпочитаем не думать об этом вообще. Есть столько всего интересного, на что можно потратить каждый, без вариантов счастливый вечер, и ошибкой кажется тратить его на то, в чём мы не сильны.

Но вот наступает момент, когда жизнь становится невозможной без всех этих приземлённых вещей, до которых у нас никак не дошло, потому что очевидно: движущая сила их — вовсе не любовь.

А мы любим друг друга. Сидим на скамеечке, пьём пиво и смеёмся, и смех горошинами отскакивает от брандмауэра.

Нравится мне это слово. Брандмауэр.