Friedrichshafen →

Saint Petersburg

Я уехала с фермы. Я сижу на остановке. Сейчас, по закону жанра, должен пойти дождь. Но на небе ни облачка, и это совершенно лишает мою ситуацию красоты.

В автобусе две женщины позади меня разговаривали по-русски. Я так отвыкла от родной речи, что стала вслушиваться в каждое слово. А они, как часто бывает за границей, совершенно не боялись быть услышанными и щебетали на весь салон.

Обсуждали кого-то парня, у которого, по их словам, вся жизнь впереди, однако внутренний навигатор дал сбой и никак этот путь вперёд не проложит.

И вот, перед самым выходом, одна другой заявляет:

— И всё же он не пропадёт. Что ж он пропадёт-то? У него же есть голова на плечах. Это только дураки пропадают.

Двери захлопнулись. А я вышла на следующей пустой остановке, рухнула на скамейку и засмеялась. Так весело засмеялась, ребёнком, ещё не смотревшим глянцевых, отполированных, как красное дерево, фильмов. Не читавшим книг, навсегда поселивших в нашем воображении образ мыльного, красивого горя.

Как же так. Моя голова при мне. Я же вроде не дурак. Как же так вышло, что я пропала? Я сижу на холодной скамейке в какой-то деревне и тихо плачу. Плачу, не как в романах. И совершенно не по-киношному. Потому что в кино, даже если за углом не стоит волшебник и всё закончится плохо, в идеально поставленном кадре хотя бы дождь будет идти красиво. Будут уместные метафоры, смягчающие боль. А в жизни ты плачешь, и светит солнце. Светит абы как. И романтичные капли на стекле, надуманные истории, фразы со смыслом и фатальные случайности — это только наше воображение, на которое погоде абсолютно всё равно. Так мне и надо.