Мульта →

Санкт-Петербург

Сарай сгорел. А я нет.

Вытащили меня. Я сопротивлялся. Всё равно вытащили. Избили как следует. Наконец-то избили. Последнее, что помню, — ноги.

Потом была поликлиника. Потом Люба. Приплелась, осунувшаяся, дрожит. Плакать начала. Оказалось, нашла твои открытки и обо всём догадалась. Искала полис, а нашла открытки. Прочитала все. Все пятьдесят девять.

Вообще-то это не очень хорошо, то, что она сделала. Но я не разозлился. Даже, наоборот, выдохнул. Я боялся, она решит, у меня крыша поехала — писать в никуда. Не скажет, конечно, вслух. Но будет смотреть с жалостью, утешать. Такие штуки ещё хуже слов.

Но она не утешала и не смотрела. Я почему-то ей всё рассказал. И про то, как променял тебя на работу, как уехал на стройку космодрома и не писал тебе ни слова.

Рассказал, что смотрел и читал все новостные сводки, а в дурацком мире столько всего происходило. Столько всего, кроме хорошего! Одно хуже другого, конечно. Теракты, лавины, падающие самолёты, беженцы, заложники. Я и не представлял раньше, насколько всё запущено.

А теперь и представлял, и переживал боль каждого пострадавшего. Потому что не мог, никак не мог перестать видеть в этих окровавленных, изувеченных, плачущих людях тебя.

Не понимаю, как в моей маме уживалась любовь к вечерним новостям и уверенность, в том, что нет ничего ценнее человеческой жизни.

Люба славная. Она не сказала, что я не виноват. Она не говорит банальностей. Она чуткая.

Пойдём домой.