Мульта →

Санкт-Петербург

Утром нас разбудил грохот. Тыреть опрокинула вазу. Оказалось, не утро уже, а день, и довольно давно. Кошка злилась. Ей блэкаут-шторы не нравятся. Она на такое не подписывалась, чтоб рассвет наступал по желанию. Состояние, будто температура понизилась. Отупение, слабость и тело ломит. Но уже легче.

Днём пришла соседка Валентина Петровна. Смущалась. Оно и понятно, после случившегося. Все тут про всё прознали. Потом дядя Борис позвал в гости, но мы отказались.

Мужики, которые мне нос сломали, тоже приходили. Неуклюже пожимали руку. Забавно. Кажется, я фейс-контроль прошёл, непонятно только, куда.

Вечером погуляли. Покричали в поле. Выяснили, какого хрена Люба устроила то, что устроила. Я почти ничего не понял. Ещё бы: половина приписываемых мне мыслей в принципе могла родиться только в её голове. Зато в моей — полное собрание частушек Сектора Газа.

Но, знаешь, даже в этих её, иногда совершено диких, мыслях я скорее несчастен, чем плох. И в мегеру она превратилась затем, чтобы хоть что-то уже хоть куда-то разрешилось. Я ужасный сексист, но это очень, очень по-женски.

Очень, очень смешно. Оглядываешься, смотришь заново, и всё выглядит по-другому.

А ещё, пока я лежал в больнице, она отправила открытки из сарая. Я их в бутылку засунул, прикинь? Вот могу, когда не надо, быть романтичным. Пьяный сентиментальный идиот.

На вопрос «зачем?» она пожала плечами и ответила: «На всякий случай». Мне захотелось обнять её, и я обнял.

Рассказал, как твои послания оборвались задолго до того, как тебя потеряли. Как подобная резкость не свойственна тебе и не предчувствуется в открытках. И почему это даёт надежду: у тебя появилась причина не писать и не возвращаться. Безумная и невероятно прекрасная.

Это безумная, но прекрасная теория, согласилась Люба.

И мы решили, что будем думать именно так.