Gap →

Saint Petersburg

Ребята готовят кошки и шлемы, чтоб полезть в гору с романтичным названием. Меня тоже зовут. Обещают надыбать снарягу, провести тайно от гида. Но, думаю, с меня хватит. Я полна приключениями по макушку.

Правда, потом вспоминаю, что, скорее всего, карабкаться в Альпы мне не светит десять лет. А это, меж тем, 2025-ый будет! Кто знает, какие у меня вообще будут возможности к тому моменту. А тут вроде вот она, возможность. Глупо упускать. Словом, вечная история.

О, кстати. Пока не забыла и не передумала: я всё понимаю. Здорово, что ты поехал строить космодром. Теперь, когда через год полетит ракета, ты сможешь с чистой совестью считать себя к тому причастным. Боже, это же так круто! Даже не пытайся не придать этому значение. Всё равно я уже продумала вечеринку. Устроим собственный день космонавтики.

Надеюсь, ты стащишь оттуда, не знаю, гвоздь какой-нибудь. Будешь внукам говорить: «Это тот самый гвоздь». И вообще всем можешь говорить, что сделал что-то важное и ненапрасное.

Чёрт. Ну вот, моя вторая вечная история. Как разучиться жить, словно сдаёшь сам себе экзамен? Мне нужен грёбаный цветик-семицветик. Чтобы наверняка. Мне срочно надо стать другим человеком, а в этом деле хорошо бы иметь запас попыток.

Но вечеринку всё же устроим.

Сегодня вокруг меня особенно красиво. Каждое утро я открываю палатку без малейшего представления, что вокруг неё, поскольку останавливаюсь уже в темноте. Я расстёгиваю молнию тамбура, зеваю, отодвигаю ядовито-зелёную ткань и…

Боже мой! Кто-то загородил выход картиной! Изумрудное озеро, одинокий лебедь, снежные вершины — эта красота не может быть правдой. Эта красота не может быть со мной.
Я протягиваю руку, дотронуться до холста, а она — раз! — и становится частью рисунка.

И жалко, что нельзя сделать фотографию, моргнув.