Paderborn →

Saint Petersburg

Привет. Я сижу на скамейке у какой-то речки и ем мороженое. Говорят, самое вкусное в Италии, но тут тоже очень даже ничего. Рядом сидит парочка шведов, воркуют как птички. Не потому что влюблены, а потому что шведский в принципе звучит как чириканье. Они, наверное, голосуют за следующий в списке сериал по вечерам.

Любовь. Мы все время ищем любовь. Зачем? Ведь, если подумать, у людей и без неё куда больше причин быть вместе, чем порознь. Комплексы, хобби, фетиши, страх одиночества, сексуальные девиации. Бабки, в конце концов. Не всегда осознанные, но причины.

Мы ориентируемся на эти показатели, ищем в других подходящее нам соотношение, и его уникальность позволяет окрестить сию ядерную смесь любовью. Если повезёт, можно прожить целую жизнь и никогда не почувствовать острую нехватку какого-то неясного ингредиента, без которого всё насмарку. Но, по ходу, везёт мало кому.

Любовь. Это полет, это поступки, это бабочки, это непонятно что. Но любовь — это слово, а у слова всегда есть определённое значение. Ты же никогда не скажешь, сапог — всего лишь лысый валенок. Или повзрослевшая туфля. Сапог — это обувь для осени, и точка.

Нет. Тот, кто назвал любовь любовью, точно знал, о чём говорит. Может, он обозвал так нечто вполне конкретное и, ха, качественно противоположное? Страшное проклятие или недуг. Способ казни. Приворотное заклинание.

А может, это просто чья-то фамилия, ставшая нарицательной. Как Силуэт или Хулиган. Жил был красавчик, обрюхативший всех девушек королевства. Когда их призвали к ответу, они только и могли сокрушаться: «Это все Любовь!» Так и прижилось слово.

Классная теория, да? Ну да ладно.

Я вспоминаю, как Аня обвинила нас с тобой в потере времени. И понимаю, что в одном я точно уверена: любовь — это то, что не исчезает, когда вы расстаётесь.

А значит, искать нужно не в другом, а в себе.